Популярность празднования китайского Нового года в российских городах, в том числе в столице, отражает глубокое культурное и ментальное сближение между народами России и Китая. Об этом, а также о том, почему доверие стало новой «валютой» в отношениях двух стран, как меняется структура торговли между РФ и КНР, перспективах совместных научных разработок и многом другом в интервью специальному корреспонденту Агентства городских новостей «Москва» Алене Антошкиной рассказал директор Института стран Азии и Африки Московского государственного университета (МГУ) имени Ломоносова, востоковед Алексей Маслов.
Алена Антошкина (А.А.): Как сегодня можно охарактеризовать отношения и стратегическое партнерство России и Китая?
Алексей Маслов (А.М.): У нас есть официальное определение о том, что это стратегическое партнерство и всеобъемлющее взаимодействие. И этим все сказано. Вопрос в том, что стратегическое партнерство само по себе имеет очень много содержательных частей. И в каких-то аспектах мы развиваемся быстрее, в каких-то медленнее. Например, у нас очень успешно развивается наше политическое партнерство. Страны, безусловно, самостоятельные и со своими интересами. Надо понимать, что есть очень большие интересы у Китая с точки зрения преодоления тех проблем, которые сегодня возникают вокруг КНР. У России есть схожие проблемы, и здесь мы находим в политическом плане абсолютное взаимопонимание. Например, это концепция так называемого глобального управления, то есть, когда и Россия, и Китай готовы привлекать все страны, заинтересованные в нормальном и справедливом процессе, к управлению миром. Это сильно отличается от западной концепции, которая говорит о том, что есть мир, «основанный на правилах», причем правила написаны небольшой группой стран, и они должны соблюдаться другими странами. Что, конечно же, очень не нравится странам, которые по каким-то причинам исключены из этого процесса. Строго говоря, эти правила писались без участия России и Китая. И в этом смысле мы активно работаем на новых площадках: БРИКС, ШОС и многих других, для того чтобы укрепить это политическое партнерство.
А.А.: Какова динамика и структура торгово-экономических отношений между Россией и Китаем сейчас?
А.М.: Обычно все говорят, что у нас активно развиваются экономические и торгово-экономические отношения. Но надо понимать, что торгово-экономические отношения подвержены конъюнктуре. Вот, например, мы видим, что в прошлом году упал объем торговли между Россией и Китаем. И если в 2024 году мы вышли на 244 млрд долл., то в 2025 наблюдали снижение практически до 228 млрд, то есть на 7%. Это связано, во-первых, с конъюнктурой рынка, потому что Китай стал меньше закупать энергоносителей, и стоить они стали дешевле. Плюс китайские компании боятся вторичных санкций. И то, что нас волнует, – это, конечно, развитие инвестиционного сотрудничества, мы пока не стали главной инвестиционной площадкой для Китая.
А.А.: Какие отрасли, может быть, не самые очевидные, но самые перспективные для инвестиционных взаимоотношений наших стран?
А.М.: Сейчас около 70% российского экспорта в Китай – это энергоносители: нефть и газ. С заметным отрывом идут поставки продукции лесопромышленного комплекса и АПК – агропромышленного комплекса.
При этом есть ряд позиций, которые в последние годы актуализировались. Они не сопоставимы по объeму с нефтью и газом, но заметно вырос экспорт российской пищевой продукции. Поставляется зерно, мука, готовая упакованная продукция: охлаждeнное мясо, куриные субпродукты, которые в России стоят дeшево, а в Китае имеют высокую добавленную стоимость. Из России идeт много сладостей – шоколад «Аленка», вафли и многое другое – и они активно продаются на китайских торговых площадках. В целом Россия закрепилась на китайском рынке как поставщик экологически чистой пищевой продукции. Если что-то и продвигать, то именно в этом направлении.
Другой перспективный сегмент – российская косметическая продукция. Китай сейчас очень внимательно относится к органической чистоте товаров. Продукция из Японии, Кореи, Франции стоит дорого, а российские компании заняли нишу чуть ниже люкса – в премиальном сегменте. Она считается качественной, еe активно используют и рекламируют китайские блогеры. Объeмы пока невелики, но это, на мой взгляд, прорыв.
Из Китая к нам в основном поставляется финализированная продукция – от компьютеров и автомобилей до оборудования и станков. Но важно понимать, что эта зависимость со временем будет меняться. Китаю выгодно сотрудничать с Россией как с надежным и относительно недорогим поставщиком энергоресурсов. Однако наша задача – направлять доходы от экспорта нефти и газа на развитие собственной промышленности, чтобы снижать зависимость от импорта.
Кроме того, Китай постепенно переходит к безуглеводородной экономике, сокращая использование углеводородов. Этот процесс рассчитан на период примерно до 2030–2060 годов. Поэтому необходимо выстраивать такую структуру российско-китайских экономических отношений, чтобы даже при сокращении закупок нефти и газа мы не зависели критически от этих доходов. Один из инструментов – создание совместных предприятий, например, в агропромышленной сфере.
А.А.: Что, на ваш взгляд, является качественно новым и важным в отношениях последних лет?
А.М.: За последние годы особенно заметно усилилось взаимопонимание между обычными людьми. Это проявляется не только на уровне официальных контактов, но и в культурном обмене. В России уже несколько лет отмечают китайский Новый год, а в Китае регулярно проходят выставки российских художников. В прошлом году, например, проходила выставка полотен Ильи Ефимовича Репина, которая привлекла колоссальное количество людей.
Взаимный интерес к культуре, – это важный показатель. Не все в международных отношениях можно измерить цифрами – многое определяется человеческими связями. При этом наше стратегическое взаимодействие строится между двумя разными цивилизациями, поэтому оно по определению сложное и многослойное. Сейчас этот процесс развивается спокойно и успешно.
А.А.: Как сейчас обстоят дела по части «обмена умами» и взаимоотношений в научном секторе?
А.М.: Соглашений о научном сотрудничестве подписано много, в том числе по линии академий наук. В Китае работает совместный российско-китайский университет с участием МГУ в Шэньчжэне – там учатся более 3,5 тыс. студентов и действуют научные лаборатории. Формально взаимодействие развивается.
Однако по масштабу оно пока уступает тому уровню, который Китай выстраивал с США, Великобританией и Францией. Китай активно привлекает отдельных российских ученых – предлагает долгосрочные контракты и специальные визовые программы, включая государственную инициативу «Тысячи талантов».
Россия же заинтересована прежде всего в совместных разработках, но именно таких проектов пока немного. Есть обмен патентами, но системной кооперации недостаточно. Проблема не в отсутствии желания, а в нехватке опыта управления такими проектами – нужны профессиональные переговорщики и менеджеры, которые смогут грамотно выстраивать партнерства и защищать интересы сторон.
А.А.: Какие области науки самые перспективные в русско-китайских отношениях?
А.М.: Наиболее перспективные направления – это прорывные технологии. Во-первых, микроэлектроника. Во-вторых, исследования человека: генетика, борьба с заболеваниями, продление жизни – в обеих странах в этой сфере уже накоплен серьeзный задел.
Отдельное направление – Арктика: Россия обладает уникальными возможностями для исследований, а Китай готов инвестировать в такие проекты. Важно только, чтобы сотрудничество было взаимовыгодным.
Также перспективна биофармакология – на китайском рынке уже работают российские компании. И, наконец, в прошлом году подписано межгосударственное соглашение о развитии цифровых технологий и искусственного интеллекта. Именно в этих сферах, по всей вероятности, и будет сосредоточено дальнейшее научное взаимодействие.
А.А.: Давайте подробнее об искусственном интеллекте. Каковы позиции наших стран в этой гонке и есть ли потенциал для совместных проектов?
А.М.: Китай уже создал собственные конкурентоспособные модели – DeepSeek и Qwen. Несмотря на ограничения в поставках американских чипов, китайские компании, включая Huawei, наладили выпуск собственных решений. По качеству китайские модели пока немного уступают американским, но разрыв быстро сокращается. При этом в Китае развивается целая экосистема – сотни больших языковых моделей, активная господдержка и масштабные инвестиции.
В России ключевые игроки – разработки «Сбера» и «Яндекса», а также новые проекты МТС. Они успешно внедряются, но по масштабу пока уступают китайским. Потенциал сотрудничества есть: совместное обучение моделей, обмен экспертизой, использование национальной инфраструктуры. Однако вопрос сложный – технологии закрыты, каждая сторона защищает свои разработки. Кроме того, Китай сегодня чувствует себя достаточно уверенно и не испытывает острой необходимости в партнeрстве.
В более широком контексте формируются два технологических стандарта – американский и китайский. России важно определить своe место в этой архитектуре: либо участвовать в формировании альтернативной модели совместно с Китаем, либо впоследствии выбирать между существующими стандартами. Это стратегический выбор, который требует не только технологических, но и управленческих усилий.
А.А.: Вы много говорили о взаимопонимании на человеческом уровне. Как, по вашему опыту, строятся доверительные отношения с китайскими партнерами? В чем особенности этого процесса?
А.М.: На самом деле доверие – это главное, что мы устанавливаем, когда общаемся с любыми азиатскими партнeрами, не только с китайскими. До того как заключить сделку, до того как начать говорить о поставках, деньгах и так далее, нам нужно установить то, что называется гармоничными отношениями. Иногда на это уходят месяцы, иногда годы, а иногда вы их так и не установите.
Если для западного бизнеса главное – прибыль, измеряемая деньгами или каким-то конкретным материальным результатом, то для Китая очень важно доверять человеку. Многие мои знакомые говорят: «Слушайте, я путаю лица китайцев, не могу запомнить их имена». Но и они точно так же не могут запомнить наши сложные имена и «варварские» лица. Поэтому привыкание – очень важный момент.
Доверие возникает исключительно из общения. Если вы начинаете работать с Китаем, нужно сразу понимать: придeтся пожертвовать большим количеством времени, поездками, визитами, чтобы установить чисто человеческие отношения. И когда они будут установлены – через совместные беседы, поездки на Великую Китайскую стену, походы в рестораны – в какой-то момент, внезапно, буквально в одно утро, перед вами открывается китайский бизнес, потому что вам начали доверять.
В этом смысле русские и китайские души очень похожи: для нас тоже важно поговорить о жизни. Посиделки в банях российских бизнесменов чем-то напоминают посиделки в китайских ресторанах.
Сейчас у многих российских предпринимателей, переключившихся с Запада на Восток, происходит определeнная ломка в головах: они сталкиваются с другой культурой – культурой, которая требует большого доверия. Не контракта. Контракт – это западная культура. В Китае контракт подписывается, но выполняться он будет только тогда, когда вам лично доверяют.
И в этом смысле, возвращаясь к теме праздников, один из принципов установления доверия – регулярные поздравления китайских коллег. Не только с Новым годом: в Китае много традиционных праздников. Поздравить можно сообщением в WeChat или открыткой. Для китайцев это важно, потому что они понимают: это не ваш календарь. Но то, что вы не забыли и поздравили, для них действительно приятно. В этом смысле праздники – хороший инструмент для установления доверия.
А.А.: В чем, на ваш взгляд, заключается общность российского и китайского подходов к праздникам? Почему, например, китайский Новый год так органично прижился в России?
А.М.: Во-первых, и русские, и китайцы вообще любят праздновать. Посмотрите, как коротко проходит Рождество в Европе: да, есть выходные, но это неделя, иногда даже меньше – и дальше снова на работу. И Россия, и Китай привыкли сначала неделю расслабляться перед праздниками, а потом ещe неделю выходить из этого состояния. Можно над этим смеяться, но такая душа – и у русских, и у китайцев – во многом похожая.
Во-вторых, праздник и для России, и для Китая – это не просто время покупок (это везде), и не просто время провести его с семьeй (это тоже везде). Это ещe и время поразмышлять, встретиться со знакомыми, пообщаться. Первые дни обычно посвящаются родственникам, а потом люди ходят друг к другу в гости, в том числе к тем, кого не успели увидеть в течение года, ездят в другие города, посещают памятные места. Люди хотят выключиться из гонки повседневной жизни и прожить какой-то другой отрезок времени. В этом смысле мы действительно очень похожи.
Интересно и то, что в России празднованию китайского, восточного Нового года уделяется много внимания. Это довольно забавно. В США или Великобритании его тоже отмечают, но скорее как экзотическую традицию. А чтобы выделять под празднование целые центральные улицы, как, например, ул. Тверская в Москве, – такого почти нигде нет. Для российской души эта экзотика, яркий красный цвет – это цвет праздника и радости.
Китайцы при этом почти не празднуют 1 января: это просто выходной, а уже 2 января все идут на работу. Поэтому сближаемся мы именно на почве восточного Нового года. И хотя сами китайцы иногда посмеиваются над традицией вычислять, какой год наступает по гороскопу, им приятно, что иностранцы тоже посвящают время празднованию китайского Нового года.
А.А.: А наблюдается ли обратный процесс? Приживаются ли российские праздники или традиции в Китае?
А.М.: Увы, нет. Хотя в Китае существуют русские рестораны, которые делают специальный новогодний стол, китайцы там бывают редко – чаще иностранцы и русские, которые живут или работают в стране.
Китай вообще довольно закрыт для внешних традиций. Он их знает, но богатство собственных традиций таково, что просто не вмещает ничего другого. Например, если в Японии в некоторых местах отмечают Масленицу и даже сжигают чучело, то в Китае этого нет.
При этом китайские студенты, изучающие русский язык – например, в Пекинском или Шанхайском университетах, – действительно могут праздновать, надевать русские или псевдорусские костюмы, отмечать Новый год. Но это скорее экзотика.
Так чтобы какие-то российские традиции широко прижились в Китае – я этого не наблюдаю. Думаю, это связано с тем, что Китай – страна, в которой, по их ощущению, всe необходимое уже давно сформировано. Китай очень ценит свои традиции. Более того, чаще именно из Китая культурные элементы уходят в Корею, Японию, Россию и дальше по миру. В этом смысле Китай умеет себя ценить.
А.А.: Давайте поговорим о туризме. Как изменились потоки и интересы туристов из Китая в Россию и из России в Китай? Что их привлекает?
А.М.: Российские и китайские туристы – разные. Китайцы, которые путешествуют в Россию, в основном это люди среднего и старшего возраста. В Китае так принято: когда человек выходит на пенсию, у него есть страховые накопления, которые можно потратить на туризм. Поэтому многие китайцы, которых вы видите в Москве и Санкт-Петербурге, – это туристы 55 лет и старше. Они идут по достаточно стандартным маршрутам: центральные улицы, магазины, где можно купить шоколад, китайские рестораны, китайские гиды. Раньше маршруты были «сквозные»: Китай – Россия – Европа – и возвращение домой. Сейчас это затруднено, но сами маршруты стали сложнее и разнообразнее. Если несколько лет назад был популярен так называемый «красный» туризм – по местам Ленина, – то сейчас, например, развивается экзотический туризм: люди прилетают в Москву, затем в Мурманск, чтобы увидеть северное сияние, фотографируются, выкладывают видео в китайские соцсети, и это вызывает большой интерес.
На Дальнем Востоке есть и поток китайцев, приезжающих на лечение: российские клиники достаточно качественные, а лечение может быть дешевле, чем в Китае.
Российский турист другой – он более разнообразный. Есть семейный туризм: поездки на остров Хайнань или по священным местам. Есть гастрономический туризм, есть поездки в Шаолинь, есть просто отдых. Китай очень разнообразная страна: каждый регион – это почти отдельный климат, культура, кухня. Поэтому невозможно съездить один раз и сказать, что «Китай увиден».
Мне кажется, российские туристы только начинают открывать для себя настоящий Китай. Раньше ездили в Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, сейчас – практически по всей стране. Да, есть сложности: китайцы не всегда говорят по-английски. Но современные электронные переводчики в телефоне решают эту проблему. Поэтому, думаю, туристический обмен будет расти.
А.А.: Как на туризм влияет снятие визового режима? Можно ли назвать это «жестом доброй воли» со стороны Китая?
А.М.: Виза и въезд, я думаю, не особо и мешали. Конечно, это облегчило жизнь, но резкого взлeта или прироста поездок в Китай или в Россию после отмены виз мы не видим. Потому что, по сути, все, кто хотел поехать, и так ехали.
Тем не менее это очень перспективное направление. И, безусловно, это жест доброй воли. Китай уже много лет позволял безвизовый въезд на определeнное время для европейцев – например, для граждан стран ЕС. И было странно, что Россия, как крупный партнeр, долгое время не имела такого режима. В какой-то момент Китай сделал этот шаг, и не случайно Россия чуть позже тоже открыла безвизовый въезд для китайских граждан – нам нужно было к этому подготовиться.
При этом было много опасений: «А вдруг китайцы приедут без виз и останутся?» Но на практике такой незаконной миграции из Китая практически нет.
А.А.: Как в России сегодня воспринимаются и развиваются такие традиционные китайские практики, как ушу? Стоит ли их шире популяризировать?
А.М.: Мне кажется, в России произошла стабилизация интереса к ушу. Лет 10–20 назад ушу воспринималось как китайская экзотика, многие искали в нeм какие-то секретные приeмы или тайны укрепления здоровья. Сегодня произошла определeнная поляризация. Есть достаточно широко развивающееся спортивное ушу – с гимнастической подготовкой, технически сложное, с соревнованиями.
Но больший интерес сейчас вызывает ушу, направленное на самосовершенствование, психическое оздоровление, дыхательные упражнения. В этом смысле оно стало, с одной стороны, менее массовым, а с другой – более профессиональным.
Многие россияне ездят в Китай в специализированные центры подготовки – заниматься ушу, цигун, тайцзицюань. И мне кажется, наше понимание китайских практик нередко глубже, чем у европейцев: россияне стремятся понять внутреннее содержание, а не только форму. Кстати, во многих средних школах внедряются элементы китайской оздоровительной гимнастики – просто потому, что это полезно для здоровья.
Если цель – научиться драться, то эффективнее пойти в бокс. Но если хочется начать в молодости и заниматься до старости, ушу обеспечивает непрерывность практики: важно понять принципы, а не разучивать бесконечно новые упражнения.
Главное – найти учителя, носителя традиции. Сами движения – это лишь гимнастика, а внутреннее содержание передают немногие, и в России, и в Китае таких мастеров мало. Поэтому нужно искать учителя, а не стиль.
Популяризировать такие практики, безусловно, стоит – но качественно. Сначала нужно готовить преподавателей. Сейчас в России, например, развивается проект по популяризации даосских методик при поддержке крупного бизнеса. Но даосизм в чистом виде – с идеями ухода в монастырь или поиском «пилюли бессмертия» – вряд ли можно просто перенести в российскую среду. А вот методы медитации, успокоения сознания, стабилизации психики – вполне.
Это постепенный, почти научный процесс. В России снимаются учебные фильмы, приглашаются китайские учителя, чтобы передавать традицию в том виде, в каком она существует в Китае.